детские мечты (ржинимагу)

постоянные читатели анекдот.ру могут пропустить этот пост с чистой совестью.

В детстве все мечтали поскорее стать взрослыми. И найти себеувлекательную работу. Мальчики бредили космосом или на худой конецпросто синим небом, девочки старательно подчеркивая свои материнскиеинстинкты, играли в «дочки-матери», то есть работать в светлом будущемвовсе даже не думали, ну или врачихами там, учительницами. Была, правда,у меня знакомая, Светочка, она мечтала стать крановщицей. Но этоисключение. К тому же Света вскоре попала под поезд и натуральнопотеряла ногу. А без ноги в крановщицы не принимают.

Ну, в общем, хотели мы все стать летчиками, космонавтами, моряками.Героями хотели быть. Время тогда такое было. Благородное и героическое.Должен признаться, что лично мне с детства не везло с героическимипрофессиями. Кем бы я не желал стать, обязательно появлялисьнепреодолимые препятствия и прочие всякие разные пиздецы. А начиналосьвсе с неба.Посмотрел я в глубоком энурезно-менингитном детстве кинофильм «В бойидут одни старики» и решил, что всенепременно стану самым шустрым ибесстрашным пилотом. Недели две я носился, растопырив руки-крылья.Подзаебал все свое многочисленное семейство. Вдобавок, я повадилсясовершать тараны, как героический летчик Талалихин. В результате чего,на моем лбу появились боевые отметины. Равно как и на жопе, потому какпапа был хоть и героической личностью, но к небу равнодушным. Зато оночень распереживался, когда я протаранил шкаф с хрустальными реликвиями.Но, несмотря на гонения со стороны взрослых, мои полеты продолжались. Занеделю я уничтожил, преимущественно таранным способом, шкаф с хрусталем,телефонную стойку в прихожей с самим аппаратом, три горшка с домашнимирастениями. Хуле: скорость высокая, маневренность слабая. Вот и врезалсяво все что можно, и пиздюлей от отца получал, только тягу к небу ремнемне перешибешь.

Поняв, что самостоятельно справиться с моей летной страстью им неудастся, родители определили меня в детский сад с пятидневным режимом.Типа в понедельник сдают, в пятницу забирают. Не знаю, есть ли сейчастакие заведения. В детском саду быстро выяснилось, что все парни нашейгруппы тоже смотрели замечательные фильмы про отважных летчиков, ипотому вскоре начался охуенный патриотический пиздец. Мы всеобъединились в эскадрилью Нормандия Неман. Даже Гоша Кульман, которыйвообще то обычно играл больного ребенка при игре в дочки матери,неожиданно стал пикирующим бомбардировщиком. Немного потренировавшись надевочках из своей группы, на следующий день мы подвергли жесточайшейковровой бомбардировке весь сад. Стаей злобных карликов мы носились потерритории с растопыренными руками, подвывая и кидаясь камушками во всевстречное, включая окна и воспитателей.Наверное, это был единственный случай массовых беспорядков в дошкольныхучреждениях. Нас даже хотели расформировать и раскидать по разнымгруппам. Не раскидали, потому как запретить, вот так вот запросто,сражаться с фашистами, в советском детсадике было сложно, если несказать опасно. Могли вполне придти ответственные товарищи и спросить увоспитателей строго, какого хуя они препятствуют патриотическомувоспитанию у детишек. Поэтому полеты не отменили, но запретили совершатьтараны, а также летать во время тихого часа и ночью.

Но для меня скоро все закончилось. Причем самым наигнуснейшим образом.Поехали мы всей семьей на экскурсию в телецентр. На предмет порезвитьсяна Останкинской телебашне и пожрать в ресторане «Седьмое небо». Это былв советское время такой ресторан. Прямо в башне этой и находился и вродедаже, как крутился. Только это конечно, пиздеж – не мог он крутиться,это же не карусель детская, чтобы крутиться. Он бы, скорее всего ебнулсяна землю вместе с башней. А этого допускать никак было нельзя, потомукак башня эта была самой высокой и пиздатой башней на свете. Гораздопиздатей и выше, чем все эти сраные небоскребы в Нью-Йорке, даже если ихдруг на друга поставить. Эта башня – символ могущества советскогонарода. И не хуй ей было крутиться, как шлюхе помоечной.
Ну, в общем, пожрали в ресторане в этом. Еда, к слову, так себе была. Несказать, чтобы говно полное, но и не шедевр. Мама моя гораздо лучшеготовит. После еды, пошли на смотровую площадку, типа балкончик такой,откуда всю Москву видать, а при хорошей погоде и море даже в бинокльзацепить можно. А бинокль я на этот случай взял. Настоящий такой,военный. Железный весь, окуляры больше моей головы, в него дажекосмонавта срущего в ракете разглядеть можно, не то что море.

Только ничего я не увидел. Потому как, выйдя на площадку, заглянул вниз.Отчего весь мой ресторанный обед ломанулся прочь (вот если бы это былидомашние макароны с мясом, то хуй бы они куда убежали), сам же ярастерянно повтыкал взглядом в окружающих и ебнулся в обморок. Таким вотне самым приятным практичным способом, у меня обнаружилась боязньвысоты. Больше я летчиком не мечтал становиться. И придя в понедельник всадик, я мрачно просидел весь день, созерцая, как остальные маленькиеидиоты утюжат друг друга, со слюнявыми заунывными визгами, которыедолжны были означать рокот моторов и звуки горячего боя. Для меня же всекончилось. Отлетался, блять, сокол.

Придя домой, я даже всплакнул от обиды. Мама это заметила.- В чем дело, сынок? – спросила она меня, думая, что я опять протаранил что-нибудь ценное.- Мама, я никогда не смогу летать! – с трудом сдерживая слезы, прошептал я.- Но сыночек, есть масса других, не менее почетных профессий.- Нету мамочка! Я так хотел стать летчиком и спасти мир от проклятыхфашистов! – тут уж слезы прямо таки хлынули мощным потоком из моих глаз,перемешиваясь в районе носа с соплями. Мама моя, натура очень тонкая исильно переживающая неудачи ее детей, тоже заплакала. При виде плачущеймамы, не разбираясь в чем дело, но, интуитивно чувствуя, что надо,захныкала и сестра, которая разбудила брата. Тот зарыдал уже в полнойнесознанке, зато громче всех. Если мои слезы – это были слезы отчаяния,мама плакала от любви к детям, сестра из солидарности, то брат, мелкийгаденыш, ревел просто так, от не хуй делать. Причем требовательно так.Вызывающе. В общем, пришел папа. Который реветь не стал, апоинтересовался, что это за херня в доме творится, которая мешает емусосредоточиться в написании научного труда. Мама объяснила, что это нехерня, а ребенок, то есть я, остро чувствует и переживает своюнеполноценность. Папа был мужчиной суровым, но справедливым. К тому жеон не любил небо, точнее был к нему равнодушен, впрочем, я это ужеговорил.- Ну, это хуйня, сынок, не думай, что быть летчиком это так почетно, - успокоил меня папа. – Подумаешь, сбрасывать с верху бомбочки! Да это как на муравьев срать – легче легкого!- Но папа, они герои! – утирая слезы, прокричал я, от волнения картавя букву «р».- Тоже мне герои выискались! Пидарасы они, а не герои. Вот моряки – это герои. Недаром твой дедушка был моряком в войну. Хочешь, мама тебе почитает перед сном книжку про моряков?- Хочу! – я даже плакать перестал от такого резвого оборота событий. По цепной реакции перестала плакать и сестра, а за ней и брат. Успокоилась и мама.Довольный папа, напевая себе под нос: « По морям, блять, по волнам»,ушел писать свой научный труд, а мама вытащила из шкафа книжку «морскаяазбука» и стала нам читать про корабли, про море, про бесстрашныхморяков.

На следующий день, придя в садик, я сдвинул вместе четыре стула, а пятыйпоставил сверху. Спиздив из туалета швабру, я уселся верхом наконструкцию и невозмутимо наблюдал, как кучка идиотов в спущенныхколготках носится по игровой комнате, изображая из себя эскадрильиистребителей. Как только один из таких козявочных истребителейприблизился ко мне, я ловко уебал ему шваброй по сопатке с воплем:- Ты убит! Я тебя подстрелил!- А ты кто? - изумленно спросил меня подстреленный ас. Остальные тоже подлетели, уставившись потными хряками в мою сторону.- Я теперь, - при этом я скорчил неибательски сложную физиономию, которая должна была обозначать мое тотальное превосходство и полное бесстрашие, - я теперь линейный корабль «Севастополь»! И у меня очень мощные пушки и много зениток! Пиздец вам всем, короче.
Поскольку эти имбецилы ничего не поняли, мне пришлось пересказатьсодержание вчерашней книги. Естественно я припиздил в три короба, дляболее красочной картины. Стоит ли говорить, что уже через полчаса, всяигровая комната превратилась в море, с кораблями-стульями посредине.Причем все они были линкорами. Пять носили гордое название«Севастополь», еще четыре назвались банальной «Авророй». Только близнецыФедоровы решили воевать на ледоколе «Арктика». В летных же войскахостался один Гоша Кульман, который вскоре был сбит доблестным линкором,а потом и отпизжен морским десантом.

Началась новая, морская эра в моей жизни. Кстати, тут надо заметить, чтозакончилась она еще плачевнее, чем летная. Но до этого трагическогофинала, мы успели потопить немало вражеских судов. Самая успешнаяоперация – это была ночная атака на фашистскую базу и подрыв военногосклада. В общем, мы опрокинули котел с супом на кухне. После этого насвсех злостно отпиздили родители и поставили в сухие доки. А потомнаступило лето. И я впервые поехал на море. И вот там то меня и постиглаочередная злостная неудача – я с удивлением обнаружил, что не умеюплавать. Мало того – я и в воду-то не особенно хочу залезать, боязно мнетуда заходить стало. Вдобавок к боязни высоты, у меня выявилась злостнаяводобоязнь.

Тут уж я совсем раскис. Хуя себе – летать не могу, по морям ходить, тожене могу!С отчаяния, я даже подумал, что никогда не вырасту. И что так и останусьсопливым задротом. Так и проходил целую неделю. И только вернувшисьдомой, меня снова осенила новая идея.Я решил, что когда вырасту, то стану пограничной собакой Рекс! А что?Вполне героическая профессия. Буду гнаться за преступниками, и спасатьвсяких мудаков, типа раненых оленей или крестьян заблудившихся в лесу.Чем дольше я думал об этой идее, тем она мне больше нравилась. Еще бы –собака, это вам не летчик и не моряк. Надо только шустро бегать икусаться. Ну, бегал то я как таракан, а вместо кусания, вполне можно ипереебать врага ногой в челюсть. Радостно лая, я побежал поделитьсясвоими идеями с мамой и папой. Но те, к великому моему сожалению,восприняли это совершенно неадекватно. Папа даже рассердился на маму.Они долго шипели друг на друга.- Я тебе говорил, что нельзя ребенка после менингита возить на море! Ты посмотри на него – кретин, бля! Уже собакой стать захотел. А завтра кем он захочет стать? Почтовым голубем?!- Не захочет, он высоты боится. Андрюша, - пыталась заступиться за меня мама, - у мальчика очень развитое воображение. Нельзя с ним так строго.- Развитое воображение?! Таких развитых знаешь куда помещать надо? Ох, ужас! Просто ужас! Я так хотел, чтобы мой сыночек захотел стать, как и его отец, географом, ученым. А он собакой хочет быть! – папа сокрушенно вздыхал, глядя на меня. Я же, как ни в чем не бывало, сидел рядом, пытаясь понять, о чем они разговаривают.Наконец, родители успокоились, и папа спросил, как можно ласковей:- Сынок, а не хочешь ли ты стать танкистом?- Танкистом?? – я не знал еще, что такое танки и танкисты, поэтому слегка прихуел услышав новое слово, - а что такое «танкистом»?- Танкисты – это самые отважные люди в мире. Они ездят на больших очень мощных машинах с пушками и стреляют по врагу.- Но ведь мне, наверное, нельзя? Я боюсь высоты и воды! - спросил я на всякий случай.- Да танкам все по хуй! Там ни надо не летать уметь ни плавать. Едешь себе, да хуячишь во все стороны из пушки. В общем, поедем в музей, покажу тебе, что такое настоящие, блять, танки!На следующий выходной мы поехали с папой в музей Вооруженных сил, и явдоволь насмотрелся на стальные чудища. Даже умудрился проебать сандаликвнутри КВ.Новый выбор профессии был определен. Тут уж ничего не могло меняостановить. Никакие фобии и всякая другая, омрачающая молодую жизнь,хуйня. Теперь я твердо знал, что стану танкистом!
Начиная с осени, в саду разразилась непрекращающаяся Курская битва,которая окончилась гибелью двух волнистых попугаев и моим отчислением.Дома мне вкатили пиздюлей за поведение, но похвалили за настойчивость.

А танкистом я так и не стал. Потому как спустя год после моегоувлечения, мы поехали в Крым и там при посещении одной из пещер,выяснилось, что у меня клаустрофобия, причем неебических масштабов. Ядаже в метро с тех пор боялся зайти. К героическим профессиям я началрезко остывать. Еще какое то время мечтал стать бородатым геологом,потом суровым лесничим. Был период, когда я собирался стать инспектороммилиции, и даже ходил общаться со старым генералом, знакомым бабушки,который мне рассказывал о героических буднях милиции, при этом каждыедесять минут норовил заснуть, так что мне даже пришлось несколько разебнуть по нему, дабы дослушать увлекательный рассказ.
Но время шло, я взрослел, а вместе со мной взрослели и мои мечты. Скороя уже мечтал просто найти несколько тонн золота и ни хуя потом не делатьвсю жизнь. Кстати, это желание оказалось самым живучим, я до сих пормечтаю об этом.В результате, как и многие другие, я стал распиздяем и алкашом. Но танкилюблю до сих пор. Чего и вам желаю.

(с) 3-е