архив №04

Я люблю пасмурные дни. Когда просыпаешься в полумраке, и такое необычное чувство охватывает тебя. Понимаешь что утро, но ощущения говорят об обратном. На улицах всегда одиноко в такие дни, все ждут дождя, боясь выйти за порог. Или почти все... Был уже полдень, когда я собрался. Лестничная площадка была еле различима. Мутные стекла, покрытые блестящей паутиной, с трудом пропускали и без того слабый свет. Несколько лучиков все же пробились и играли на тонких нитях. Резкий порыв ветра занес пожелтевший листок сквозь приоткрытое верхнее окошко на моем этаже. Он спустился по спирали и задрожал, пойманный паутиной.

Сам подъезд имел несколько удручающий вид: краска стен была отколупана во многих местах, в других красовались надписи оставленные двумя поколениями подростков, от банальных признаний в любви до изощренных ругательств. В подъезде две двери, одна из которых никогда не открывалась за мою жизнь, в другой выбито стекло и пустое место заставлено посеревшей от времени картонкой.

Через момент я уже сходил по потресканным ступеням, которые выводили на улицу. Чистка для обуви стояла нетронутая, несмотря на слякоть – люди почему-то предпочитали вытирать подошву об асфальт, оставляя длинные грязные следы на тротуаре перед домом. Я двинулся вверх, вдоль дороги, по которой шумно пролетали машины, раскидывая брызги на тротуар, чем отпугивали небольшую группу людей у трамвайной остановки. Те жались к стенкам и прятались друг за друга от капель. Это было похоже на колыхающее серое пятно, в котором уже трудно было различить отдельных людей.

У Поликлиники стоял юноша. Самый обычный, всего лишь один из многих, с таким же злым выражением лица и тлеющей сигаретой меж тощих пальцев. Он неожиданно встретился со мной глазами, чем больше они бояться тем наглее себя ведут, на что я лишь незаметно улыбнулся и отвел взгляд. Чуть поодаль, у дороги, ждал возможности перейти на другую сторону маленький дедушка. Он был совершенно незаметный, в блекло коричневом пальто и такого же цвета растоптанных туфлях. Не успел я подойти ближе, как он шустро засеменил ногами, и, не успев перебежать через трамвайные пути, услышал в свой адрес поток ругательств из окна машины с затемненными стеклами, которая не затормозив, чуть не зацепила деда.

За поворотом показалась аллея, куда я и направился. С небес срывались одинокие капли, но я не обращал внимания. Аллея уходила вдаль, на деревьях еще не опали все листья, и оттого полумрак сгущался еще сильнее. Дорожка состояла из квадратных плиток с незатейливыми узорами, прикрытыми редкой листвой. Воздух там был насыщенный влагой с привкусом чего-то трудно различимого, чего-то живого. Я сел на ближайшую лавку и впал в легкий полусон, в таком состоянии меня и застал тот человек.

. . .

Выражение лица у него было пустое. Я даже занервничал – человек с таким лицом может сделать все что угодно и даже не придать этому значения. Но мои опасения были напрасны, по крайней-мере в отношении меня.- Вы не против?. – спросил он. Я отодвинулся в сторону.- Я часто выхожу в такую погоду, на улице тихо. – Он на меня так и не взглянул. Я ему был неинтересен, он говорил с воздухом, не ожидая ответа. – Она оставляет меня одного... редко, но теперь уже навсегда.... Я хотел уже встать, не желая быть посвященным в очередную сопливую историю, но его слова остановили меня. - Я так больше не мог, простите. Он уже сидел, ссутулившись, расфокусированным взглядом уставившись на землю. Я же не нашел в себе сил уйти и остался, ожидая сам не знаю чего....
Я бежал, не замечая детали, краски, лихорадочно думая, надеясь успеть, но отчетливо слыша гулкие шаги за спиной. Вот та улица, дом, подъезд. Я резко остановился и стал искать глазами окно. На третьем этаже оно было распахнуто, и в нем белела человеческая фигура. Женская, с длинными темными волосами, которые прыгали на ветру. Я замер и не мог двинуться. Стоял и смотрел, не хотел верить своим глазам. Его окрик разбудил меня, и я побежал вверх по лестнице. За мной хлопнула дверь, потом еще раз. Мои шаги эхом отдавали в узком проеме. Им вторило другое эхо. Вот эта дверь, третий этаж, слева. С разбегу высадил плечом. Старая дверца слетела с петель и осталась в прихожей. Я же увидел то окно, на которое смотрел с улицы – оно было пустым. Медленной походкой, на дрожащих ногах я подошел и посмотрел вниз. Она была там, густая кровь медленно смешивалась с дождевой водой и стекала с дорожки под домом. Я почувствовал резкий толчок в бок и отлетел от окна на пол, больно ударившись об угол печки. Это был он.
Он лежал рядом с ней, его рука едва касалась ее лица.

воспоминание
Давно это случилось, несколько лет назад. Мы познакомились у друга с университета, на обыкновенной вечеринке, в общаге праздновали конец сессии и были приглашены даже мало знакомые люди. Она оказалась подругой моего двоюродного брата, который заскочил нас проведать. Мы с ней долго беседовали, находя забавным происходящее вокруг, она хихикала, не переставая, над моими плоскими шутками, а что я мог сделать – я был по уши влюблен и с трудом находил слова.

Пока Славик, так звали моего двоюродного брата, здоровался с приятелями, мы вышли из квартиры и забрались на крышу здания посмотреть закат. Было тепло – конец осени радовал нас приятной погодой. Сквозь густую завесу смога, далеко на озере садилось солнце. Мы тихо сидели вместе, растеряв последние мысли от боязни соскочить с крыши, я молчал, да и она не навязывала разговор. Набравшись, наконец, храбрости, я открыл было рот, чтоб только замолчать, услышал голос Славика, которые звал ее. Она испуганно встала, чуть не поскользнувшись на покатой крыше, но я ее вовремя подхватил. Ее лицо оказалось слишком близко, и я легонько поцеловал ее в губы, едва коснувшись. С того дня мы провели много времени вместе.

Если поначалу я беспокоился из-за ее холодности, которая появлялась время от времени, то потом была другая трудность. Я понял, что устал. Но не мог уйти. Она любила. Я тоже. Когда я попросил меня оставить, она подошла очень близко и шепнула на ухо «никогда». Я видел, что она умрет, если я уйду. И поэтому я ушел однажды. Потом мне часто звонили ее друзья, родители. Просили вернуться. Говорили, что она потеряла себя. Я возвращался иногда и проводил с ней время. Когда я видел ее такой счастливой, я не мог просто ничего с собой поделать. Однажды я остался у нее, и не уехал не следующее утро, как делал каждый раз до этого.

Мы остались вместе. Я стал жить у нее в квартире, которую оставили ее родители, уехав в маленький южный городок. Маленькая квартира на третьем этаже, слева вот того желтоватого здания... – Он посмотрел влево, слегка кивнув в сторону здания за парком. - Она садилась возле меня, когда я читал книгу в кресле. Она трогала мою руку и плакала. Говорила что счастлива . и я верил легко. Это было сумасшествие - чем больше она была со мной, тем больше она в этом нуждалась. Я не мог видеть ее в таком состоянии. Ни один человек не может настолько зависеть от другого. Даже новорожденное дитя меньше зависимо от матери, потому что у него есть мысли. Свой разум. У нее не было. Она жила мною. Моими идеями. Все впитывала, повторяла. Хвалила. Я так не мог. Мне было трудно, но я не мог уйти. Я был слишком человеком для этого. Но однажды я сломался, я понял, что на самом деле я просто слаб. И ушел. И пришел в парк и увидел тебя и все рассказал.